Три студента

  

В  1895  году  ряд обстоятельств -- я не буду здесь на них останавливаться -- привел мистера Шерлока Холмса и меня в  один из  наших  знаменитых  университетских  городов; мы пробыли там несколько  недель  и  за  это   время   столкнулись   с   одним происшествием,  о  котором  я  собираюсь рассказать, не слишком запутанным,   но   весьма   поучительным.   Разумеется,   любые подробности,  позволяющие читателю определить, в каком колледже происходило дело или  кто  был  преступник,  неуместны  и  даже оскорбительны.  Столь  позорную  историю  можно было бы предать забвению безо всякого ущерба. Однако с должным тактом ее  стоит изложить,  ибо  в ней проявились удивительные способности моего друга. В  своем  рассказе  я  постараюсь  избегать  всего,  что позволит угадать, где именно это случилось или о ком идет речь.      Мы  остановились тогда в меблированных комнатах неподалеку от библиотеки,  где  Шерлок  Холмс  изучал  древние  английские хартии,--  его труды привели к результатам столь поразительным, что они смогут  послужить  предметом  одного  из  моих  будущих рассказов.  И  как-то вечером нас посетил один знакомый, мистер Хилтон Сомс, -- преподаватель  колледжа  Святого  Луки.  Мистер Сомс  был  высок  и  худощав  и  всегда  производил впечатление человека нервозного и вспыльчивого. Но на сей раз он просто  не владел  собой,  и  по  всему было видно; что произошло нечто из ряда вон выходящее.      --- Мистер Холмс, не сможете ли вы уделить  мне  несколько часов  вашего  драгоценного времени? У нас в колледже случилась пренеприятная история,  и,  поверьте,  если  бы  не  счастливое обстоятельство,  что  вы сейчас в нашем городе, я бы и не знал, как мне поступить.      -- Я очень занят, и мне  не  хотелось  бы  отвлекаться  от своих занятий, -- отвечал мой друг. -- Советую вам обратиться в полицию.      -- Нет, нет, уважаемый сэр, это невозможно. Если делу дать законный  ход,  его  уже  не  остановишь,  а  это как раз такой случай, когда следует любым путем избежать  огласки,  чтобы  не бросить тень на колледж. Вы известны своим тактом не менее, чем талантом  расследовать  самые сложные дела, и я бы ни к кому не обратился, кроме вас. Умоляю вас, мистер Холмс, помогите мне.      Вдали от милой его сердцу Бейкер-стрит  нрав  моего  друга отнюдь   не  становился  мягче.  Без  своего  альбома  газетных вырезок, без  химических  препаратов  и  привычного  беспорядка Холмс  чувствовал  себя неуютно. Он раздраженно пожал плечами в знак согласия, и наш визитер,  волнуясь  и  размахивая  руками, стал торопливо излагать суть дела.      -- Видите  ли,  мистер  Холмс,  завтра  первый  экзамен на соискание стипендии Фортескью, и я  один  из  экзаменаторов.  Я преподаю   греческий   язык,   и  первый  экзамен  как  раз  по греческому. Кандидату на стипендию дается для перевода  большой отрывок   незнакомого   текста.   Этот   отрывок  печатается  в типографии, и, конечно, если бы кандидат  мог  приготовить  его заранее,  у  него  было  бы огромное преимущество перед другими экзаменующимися. Вот почему необходимо,  чтобы  экзаменационный материал оставался в тайне.      Сегодня   около   трех  часов  гранки  текста  прибыли  из типографии. Задание -- полглавы из Фукидида. Я обязан тщательно его выверить -- в тексте не должно быть  ни  единой  ошибки.  К половине  пятого  работа  еще  не  была  закончена,  а я обещал приятелю быть у него к чаю. Уходя, я оставил гранки  на  столе. Отсутствовал я более часа.      Вы,  наверное,  знаете,  мистер Холмс, какие двери у нас в колледже -- массивные, дубовые, изнутри обиты  зеленым  сукном. По  возвращении  я  с  удивлением  заметил в двери ключ. Я было подумал, что это я  сам  забыл  его  в  замке,  но,  пошарив  в карманах,  нашел  его  там.  Второй,  насколько мне известно, у моего слуги, Бэннистера, он служит у меня вот уже десять лет, и честность его вне подозрений. Как выяснилось, это действительно был его ключ -- он заходил узнать, не пора ли подавать чай,  и, уходя,  по  оплошности  забыл ключ в дверях. Бэннистер, видимо, заходил через несколько минут после моего ухода. В другой раз я не обратил бы внимания на его забывчивость, но в тот  день  она обернулась весьма для меня плачевно.      Едва  я взглянул на письменный стол, как понял, что кто-то рылся в моих бумагах. Гранки  были  на  трех  длинных  полосах. Когда  я  уходил, они лежали на столе. А теперь я нашел одну на полу,  другую  --  на  столике  у  окна,  третью  --  там,  где оставил...      Холмс в первый раз перебил собеседника:      -- На полу лежала первая страница, возле окна -- вторая, а третья -- там, где вы ее оставили?      -- Совершенно  верно,  мистер  Холмс.  Удивительно! Как вы могли догадаться?      -- Продолжайте ваш рассказ, все это очень интересно.      -- На минуту мне пришло в голову, что  Бэннистер  разрешил себе недопустимую вольность -- заглянул в мои бумаги. Но он это категорически  отрицает,  и  я  ему  верю. Возможно и другое -- кто-то проходил мимо, заметил в дверях ключ и, зная,  что  меня нет,  решил  взглянуть  на  экзаменационный  текст. Речь идет о большой сумме денег --  стипендия  очень  высокая,  и  человек, неразборчивый   в  средствах,  охотно  пойдет  на  риск,  чтобы обеспечить себе преимущество.      Бэннистер  был  очень  расстроен.  Он  чуть   не   потерял сознание,  когда стало ясно, что гранки побывали в чужих руках. Я дал ему глотнуть бренди, и он сидел в кресле  в  изнеможении, пока  я  осматривал комнату. Помимо разбросанных бумаг, я скоро заметил и другие следы  незваного  гостя.  На  столике  у  окна лежали  карандашные  стружки.  Там  же  я нашел кончик грифеля. Очевидно, этот негодяй  списывал  текст  в  величайшей  спешке, сломал карандаш и вынужден был его очинить.      -- Прекрасно,  --  откликнулся  Холмс. Рассказ занимал его все больше, и к нему явно возвращалось хорошее  настроение.  -- Вам повезло.      -- Это  не  все.  Письменный  стол у меня новый, он покрыт отличной красной кожей. И мы с Бэннистером готовы поклясться -- кожа на нем была гладкая, без единого  пятнышка.  А  теперь  на поверхности стола я увидел порез длиной около трех дюймов -- не царапину,  а  именно  порез.  И не только это: я нашел на столе комок темной замазки или глины, в  нем  видны  какие-то  мелкие крошки,  похожие  на  опилки.  Я  убежден:  эти  следы  оставил человек, рывшийся в бумагах. Следов на  полу  или  каких-нибудь других  улик,  указывающих на злоумышленника, не осталось. Я бы совсем потерял голову, не вспомни я, по счастью, что вы  сейчас у  нас в городе. И я решил обратиться к вам. Умоляю вас, мистер Холмс, помогите мне! Надо во что бы то  ни  стало  найти  этого человека,  иначе  придется  отложить  экзамен,  пока  не  будет подготовлен новый материал,  но  это  потребует  объяснений,  и тогда  не  миновать  скандала, который бросит тень не только на колледж, но и на весь университет. У меня одно  желание  --  не допустить огласки.      -- Буду  рад  заняться  этим делом и помочь вам, -- сказал Холмс, поднимаясь  и  надевая  пальто.  --  Случай  любопытный. Кто-нибудь заходил к вам после того, как вы получили гранки?      -- Даулат Рас, студент-индус; он живет на этой же лестнице и приходил справиться о чем-то, связанном с экзаменами.      -- Он тоже будет экзаменоваться?      -- Да.      -- Гранки лежали на столе?      -- Насколько я помню, они были свернуты трубочкой.      -- Но видно было, что это гранки?      -- Пожалуй.      -- Больше у вас в комнате никто не был?      -- Никто.      -- Кто-нибудь знал, что гранки пришлют вам?      -- Только наборщик.      -- А ваш слуга, Бэннистер?      -- Конечно, нет. Никто не знал.      -- Где сейчас Бэннистер?      -- Он  так  и  остался в кресле у меня в кабинете. Я очень спешил к вам. А ему было так плохо, что он не мог  двинуться  с места.      -- Вы не закрыли дверь на замок?      -- Я запер бумаги в ящик.      -- Значит,  мистер  Сомс,  если  допустить,  что  индус не догадался, то человек, у  которого  гранки  побывали  в  руках, нашел их случайно, не зная заранее, что они у вас?      -- По-моему, да.      Холмс загадочно улыбнулся.      -- Ну,  --  сказал он, -- идемте. Случай не в вашем вкусе, Уотсон, -- тут нужно не действовать, а думать.  Ладно,  идемте, если хотите. Мистер Сомс, я к вашим услугам.      Низкое  окно  гостиной  нашего  друга,  длинное,  с частым свинцовым переплетом, выходило в поросший лишайником  старинный дворик  колледжа.  За  готической  дверью  начиналась  каменная лестница с истертыми  ступенями.  На  первом  этаже  помещались комнаты  преподавателя. На верхних этажах жили три студента; их комнаты находились одна  над  другой.  Когда  мы  подошли,  уже смеркалось.  Холмс остановился и внимательно посмотрел на окно. Затем приблизился к нему вплотную, встал на цыпочки и,  вытянув шею, заглянул в комнату.      -- Очевидно, он вошел в дверь. Окно не открывается, только маленькая форточка, --сообщил наш ученый гид.      -- Вот  как!  -- отозвался Холмс и, непонятно улыбнувшись, взглянул на нашего спутника. -- Что же, если  здесь  ничего  не узнаешь, пойдемте в дом.      Хозяин отпер дверь и провел нас в комнату. Мы остановились на пороге, а Холмс принялся внимательно осматривать ковер.      -- К  сожалению,  никаких  следов,  --  сказал он. -- Да в сухую погоду их и не может быть. Слуга ваш, наверно, уже пришел в себя. Вы думаете,  он  так  и  остался  в  кресле,  когда  вы уходили? А в каком именно?      -- Вон там, у окна.      -- Понятно.  Возле  того  столика.  Теперь входите и вы. Я окончил осматривать ковер. Примемся теперь за столик.  Нетрудно догадаться,  что здесь произошло. Кто-то вошел в комнату и стал лист  за  листом  переносить  гранки  с  письменного  стола  на маленький  столик к окну -- оттуда он мог следить за двором, на случай, если вы появитесь, и  таким  образом  в  нужную  минуту скрыться.      -- Меня  он  увидеть  не мог, -- вставил Сомс, -- я пришел через калитку.      -- Ага, превосходно! Но как бы то ни было, он устроился  с гранками  возле окна с этой целью. Покажите мне все три полосы. Отпечатков пальцев нет, ни одного! Так, сначала он перенес сюда первую и переписал ее.  Сколько  на  это  нужно  времени,  если сокращать  слова? Четверть часа, не меньше. Потом он бросил эту полосу и схватил следующую. Дошел до середины, но тут вернулись вы,  и  ему  пришлось  немедленно  убираться  прочь;   он   так торопился,  что  не  успел  даже  положить  на  место  бумаги и уничтожить следы. Когда вы входили с лестницы, вы, случайно, не слышали поспешно удаляющихся шагов?      -- Как будто нет.      -- Итак,  неизвестный  лихорадочно  переписывал   у   окна гранки,  сломал карандаш и вынужден был, как видите, чинить его заново. Это весьма интересно, Уотсон. Карандаш  был  не  совсем обычный.  Очень  толстый, с мягким грифелем, темно-синего цвета снаружи,  фамилия  фабриканта  вытиснена  на  нем   серебряными буквами, и оставшаяся часть не длиннее полутора дюймов. Найдите такой  точно карандаш, мистер Сомс, и преступник в ваших руках. Если я добавлю, что у него большой и тупой перочинный нож, то у вас появится еще одна улика.      Мистера Сомса несколько ошеломил этот поток сведений.      -- Я понимаю ход ваших мыслей, -- сказал он, -- но как  вы догадались о длине карандаша?..      Холмс  протянул  ему  маленький  кусочек  дерева с буксами "НН", над которыми облупилась краска.      -- Теперь ясно?      -- Нет, боюсь, и теперь не совсем...      -- Вижу, что я всегда  был  несправедлив  к  вам,  Уотсон. Оказывается,  вы не единственный в своем роде. Что означают эти буквы "НН"? Как  известно,  чаще  всего  встречаются  карандаши Иоганна Фабера. Значит, "НН" -- это окончание имени фабриканта.      Он  наклонил столик так, чтобы на него падал электрический свет.      -- Если писать на тонкой бумаге,  на  полированном  дереве останутся  следы. Нет, ничего не видно. Теперь письменный стол. Этот комок, очевидно, и есть та  темная  глина,  о  которой  вы говорили.  Формой напоминает полую пирамидку; в глине, как вы и сказали, заметны опилки.  Так,  так,  очень  интересно!  Теперь порез  на  столе  --  кожа,  попросту  говоря,  вспорота. Ясно. Начинается с  тонкой  царапины  и  кончается  дырой  с  рваными краями.  Весьма  вам  признателен  за  этот  интересный случай, мистер Сомс. Куда ведет эта дверь?      -- Ко мне в спальню.      -- Вы   заходили   туда   после   того,   как   обнаружили посягательство на экзаменационный текст?      -- Нет, я сразу бросился к вам.      -- Позвольте   мне  заглянуть  в  спальню...  Какая  милая старомодная  комната.  Будьте  любезны,  подождите  немного:  я осмотрю  пол.  Нет,  ничего интересного. А что это за портьера? Так, за ней висит одежда. Случись кому-нибудь прятаться в  этой комнате,  он  забрался  бы  сюда:  кровать  слишком  низкая,  а гардероб -- узкий. Здесь, конечно, никого нет?      Холмс взялся за портьеру, и по его  слегка  напряженной  и даже  настороженной  позе  было  видно,  что  он  готов к любой неожиданности. Он отдернул  портьеру,  но  там  мы  не  увидели ничего,  кроме  нескольких костюмов. Холмс обернулся и внезапно наклонился над полом.      -- Ну-ка, а это что? --  воскликнул  он.  На  полу  лежала точно  такая  же  пирамидка  из  темной  вязкой массы, как и на письменном столе. Холмс на ладони поднес ее к лампе.      -- Ваш гость,  как  видите,  оставил  следы  не  только  в гостиной, но и в спальне, мистер Сомс.      -- Что ему было здесь нужно?      -- По-моему,  это  вполне  очевидно.  Вы  пришли  не с той стороны, откуда он вас ждал, и он услыхал ваши шаги,  когда  вы уже  были  у  самой  двери. Что ему оставалось? Он схватил свои вещи и бросился к вам в спальню.      -- Господи боже мой, мистер Холмс, значит, все время, пока я разговаривал с Бэннистером, негодяй сидел в  спальне,  как  в ловушке, а мы об этом и не подозревали?      -- Похоже, что так.      -- Но,  возможно,  все  было иначе, мистер Холмс. Не знаю, обратили ли вы внимание на окно в спальне.      -- Мелкие стекла, свинцовый переплет, три  рамы,  одна  на петлях и достаточно велика, чтобы пропустить человека.      -- Совершенно  верно. И выходит это окно в угол двора, так что со двора одна его часть не  видна  совсем.  Преступник  мог залезть  в  спальню,  оставить за шторой следы, пройти оттуда в гостиную и, наконец обнаружив, что  дверь  не  заперта,  бежать через нее.      Холмс нетерпеливо покачал головой.      -- Давайте рассуждать здраво, -- сказал он. -- Как я понял из ваших  слов,  этой  лестницей пользуются три студента, и они обычно проходят мимо вашей двери.      -- Да, их трое.      -- И все они будут держать этот экзамен?      -- Да.      -- У вас есть причины подозревать  кого-то  одного  больше других?      Сомс ответил не сразу.      -- Вопрос  весьма  щекотливый,  --  проговорил  он.  -- Не хочется высказывать подозрения, когда нет доказательств.      -- И все-таки у вас есть подозрения. Расскажите их нам,  а о доказательствах позабочусь я.      -- Тогда  я расскажу вам в нескольких словах о всех троих. Сразу надо мной живет  Гилкрист,  способный  студент,  отличный спортсмен, играет за колледж в регби и крикет и завоевал первые места  в  барьерном  беге  и  прыжках в длину. Вполне достойный молодой человек. Его отец -- печальной известности  сэр  Джейбс Гилкрист -- разорился на скачках. Сыну не осталось ни гроша, но это трудолюбивый и прилежный юноша. Он многого добьется.      На  третьем  этаже  живет  Даулат  Рас,  индус. Спокойный, замкнутый, как большинство индусов. Он успешно занимается, хотя греческий -- его слабое место. Работает упорно и методично.      На  самом  верху  комната  Майлса  Макларена.   Когда   он возьмется  за  дело,  то добивается исключительных успехов. Это один из самых одаренных  наших  студентов,  но  он  своенравен, беспутен  и лишен всяких принципов. На первом курсе его чуть не исключили за какую-то темную историю с картами. Весь семестр он бездельничал и, должно быть, очень боится этого экзамена.      -- Значит, вы подозреваете его?      -- Не  берусь  утверждать.  Но  из  всех  троих  за  него, пожалуй, я поручусь меньше всего.      -- Понимаю.  А  теперь,  мистер  Сомс,  познакомьте  нас с Бэннистером.      Слуга был невысокий  человек  лет  пятидесяти,  с  сильной проседью,  бледный, гладко выбритый. Он не совсем еще оправился от неожиданного потрясения, нарушившего мирный ход  его  жизни. Пухлое лицо его подергивала нервная судорога, руки дрожали.      -- Мы  пытаемся  разобраться  в  этой  неприятной истории, Бэннистер, -- обратился к нему хозяин.      -- Понимаю, сэр.      -- Если не ошибаюсь, вы оставили в двери ключ?  --  сказал Холмс.      -- Да, сэр.      -- Как странно, что его случилось с вами в тот самый день, когда в комнате были столь важные бумаги.      -- Да, сэр, очень неприятно. Но я забывал ключ и раньше.      -- Когда вы вошли в комнату?      -- Около  половины  пятого.  В  это  время  я обычно подаю мистеру Сомсу чай.      -- Сколько вы здесь пробыли?      -- Я увидел, что его нет, и сейчас же вышел.      -- Вы заглядывали в бумаги на столе?      -- Нет, сэр, как, можно!      -- Почему вы оставили ключ в двери?      -- У меня в руках был поднос. Я хотел потом  вернуться  за ключом. И забыл.      -- В двери есть пружинный замок?      -- Нет, сэр.      -- Значит, она стояла открытой все время?      -- Да, сэр.      -- И выйти из комнаты было просто?      -- Да, сэр.      -- Вы  очень  разволновались, когда мистер Сомс вернулся и позвал вас?      -- Да, сэр. Такого не случалось ни разу за все  годы  моей службы. Я чуть сознания не лишился, сэр.      -- Это легко понять, А где вы были, когда вам стало плохо?      -- Где, сэр? Да вот тут, около дверей.      -- Странно,  ведь вы сели на кресло там, в углу. Почему вы выбрали дальнее кресло?      -- Не знаю, сэр, мне было все равно, куда сесть.      -- По-моему, он не совсем ясно  помнит,  что  происходило, мистер Холмс. Вид у него бил ужасный -- побледнел как смерть.      -- Сколько, вы здесь пробыли по уходе хозяина?      -- С  минуту,  не  больше.  Потом  я запер дверь и пошел к себе.      -- Кого вы подозреваете?      -- Сэр, я  не  берусь  сказать.  Не  думаю,  что  во  всем университете  найдется  хоть  один  джентльмен,  способный ради выгоды на такой поступок. Нет, сэр, в это я поверить не могу.      -- Благодарю вас, это все, -- заключил Холмс. --  Да,  еще один  вопрос.  Кому-нибудь  из трех джентльменов, у которых, вы служите, вы упоминали об этой неприятности?      -- Нет, сэр, никому.      -- А видели кого-нибудь из них?      -- Нет, сэр, никого.      -- Прекрасно. Теперь, мистер  Сомс,  с  вашего  позволения осмотрим двор.      Три  желтых  квадрата  светились  над  нами  в сгущавшихся сумерках.      -- Все три пташки у себя в гнездышках,  --  сказал  Холмс, взглянув  наверх.-- Эге, а это что такое? Один из них, кажется, не находит себе места.      Он говорил об индусе, чей темный силуэт вдруг появился  на фоне  спущенной  шторы.  Студент  быстро шагал взад и вперед во комнате.      -- Мне бы хотелось на них взглянуть, -- сказал  Холмс.  -- Это можно устроить?      -- Нет  ничего  проще, -- ответил Сомс. -- Наши комнаты -- самые старинные в колледже, и неудивительно, что  здесь  бывает много  посетителей, желающих на них посмотреть. Пойдемте, я сам вас проведу.      -- Пожалуйста, не называйте ничьих  фамилий!  --  попросил Холмс, когда мы стучались к Гилкристу.      Нам  открыл  высокий  и  стройный  светловолосый  юноша и, услышав о цели нашего посещения, пригласил войти.      Комната  действительно   представляла   собой   любопытный образец  средневекового  интерьера.  Холмса  так  пленила  одна деталь, что он решил тут же зарисовать  ее  в  блокнот,  сломал карандаш  и  был  вынужден попросить другой у хозяина, а кончил тем, что попросил  у  него  еще  и  перочинный  нож.  Такая  же любопытная  история  приключилась  и  в  комнатах  у  индуса -- молчаливого, низкорослого  человека  с  крючковатым  носом.  Он поглядывал  на  нас  с  подозрением  и  явно обрадовался, когда архитектурные исследования Холмса  пришли  к  концу.  Незаметно было,  чтобы  во  время этих визитов Холмс нашел улику, которую искал.  У  третьего  студента  нас  ждала  неудача.  Когда   мы постучали,  он  не  пожелал  нам  открыть и вдобавок разразился потоком брани.      -- А мне плевать, кто вы! Убирайтесь ко  всем  чертям!  -- донесся  из-за  двери сердитый голос. -- Завтра экзамен, и я не позволю, чтоб меня отрывали от дела.      Наш гид покраснел от негодования.      --- Грубиян! -- возмущался  он,  когда  мы  спускались  по лестнице.--  Конечно,  он  не  мог  знать,  что это стучу я. Но все-таки его поведение в высшей степени невежливо, а  в  данных обстоятельствах и подозрительно.      Реакция Холмса была довольно необычной.      -- Вы  не  можете  мне  точно сказать, какого он роста? -- спросил Холмс.      -- По правде говоря, мистер  Холмс,  не  берусь.  Он  выше индуса,  но  не  такой  высокий, как Гилкрист. Что-нибудь около пяти футов и шести дюймов.      -- Это очень важно, -- сказал Холмс. -- А  теперь,  мистер Сомс, разрешите пожелать вам спокойной ночи.      Наш гид вскричал в смятении и испуге:      -- Боже  праведный, мистер Холмс, неужели вы оставите меня в такую минуту! Вы, кажется, не совсем понимаете,  как  обстоит дело.  Завтра  экзамен. Я обязан принять самые решительные меры сегодня  же  вечером.  Я  не  могу  допустить,  чтобы   экзамен состоялся,  если  кому-то  известен  материал. Надо выходить из этого положения.      -- Оставьте все, как есть. Я загляну завтра поутру,  и  мы все  обсудим.  Кто  знает,  быть  может,  к тому времени у меня появятся  какие-то  дельные  предложения.  А  пока  ничего   не предпринимайте, решительно ничего.      -- Хорошо, мистер Холмс.      -- И  будьте совершенно спокойны. Мы непременно что-нибудь придумаем. Я возьму с собой этот комок черной  глины,  а  также карандашные стружки. До свидания.      Когда  мы  вышли  в  темноту  двора, то снова взглянули на окна. Индус все шагал по комнате. Других не было видно.      -- Ну, Уотсон, что вы об этом думаете? -- спросил Холмс на улице. -- Совсем как игра, которой развлекаются на  досуге,  -- вроде  фокуса с тремя картами, правда? Вот вам трое. Нужен один из них. Выбирайте. Кто по-вашему?      -- Сквернослов с последнего  этажа.  И  репутация  у  него самая дурная. Но индус тоже весьма подозрителен. Что это он все время расхаживает взад и вперед?      -- Ну,  это  ни  о  чем  не  говорит.  Многие ходят взад и вперед, когда учат что-нибудь наизусть.      -- Он очень неприязненно поглядывал на нас.      -- Вы бы  поглядывали  точно  так  же,  если  бы  накануне трудного  экзамена  к  вам  ворвалась  толпа ищущих развлечения бездельников.  В  этом  как  раз  нет  ничего   особенного.   И карандаши,  и  ножи  у  всех  тоже  в  порядке.  Нет, мои мысли занимает совсем другой человек.      -- Кто?      -- Бэннистер, слуга. Он каким-то образом причастен к  этой истории.      -- Мне он показался безукоризненно честным человеком.      -- И  мне. Это как раз и удивительно. Зачем безукоризненно честному человеку... Ага, вот и большой писчебумажный  магазин. Начнем поиски отсюда.      В   городе   было   всего  четыре  мало-мальски  приличных писчебумажных магазина, и в каждом Холмс показывал  карандашные стружки .и спрашивал, есть ли в магазине такие карандаши. Всюду отвечали,  что  такой  карандаш  можно  выписать, но размера он необычного и в продаже бывает редко. Моего друга,  по-видимому, не  особенно  огорчила  неудача;  он  только  пожал  плечами  с шутливой покорностью.      -- Не вышло, мой дорогой Уотсон. Самая надежная и решающая улика не привела ни к чему. Но, по правде говоря, я уверен, что мы и без нее сумеем во  всем  разобраться.  Господи!  Ведь  уже около  девяти,  мой  друг,  а  хозяйка,  помнится мне, говорила что-то насчет зеленого горошка в половине  восьмого.  Смотрите, Уотсон,  как  бы вам из-за вашего пристрастия к табаку и дурной привычки вечно опаздывать к обеду не отказали  от  квартиры,  а заодно,  чего доброго, и мне. Это, право, было бы неприятно, во всяком случае сейчас, пока мы  не  решили  странную  историю  с нервным  преподавателем,  рассеянным  слугой  и тремя усердными студентами.      Холмс больше не возвращался в тот день к этому делу,  хотя после  нашего  запоздалого  обеда  он  долго  сидел  в глубокой задумчивости. В восемь утра, когда я только что  закончил  свой туалет, он пришел ко мне в комнату.      -- Ну,  Уотсон,  --  сказал  он,  --  пора  отправляться в колледж святого Луки. Вы можете один раз обойтись без завтрака?      -- Конечно.      -- Сомс до нашего прихода будет как на иголках.      -- А у вас есть для него добрые вести?      -- Кажется, есть.      -- Вы решили эту задачу?      -- Да, мой дорогой Уотсон, решил.      -- Неужели вам удалось найти какие-то новые улики?      -- Представьте себе, да! Я сегодня поднялся чуть  свет,  в шесть  утра  б,ыл  уже  на  ногах, и не зря. Два часа рыскал по окрестности, отмерил, наверно, не менее пяти  миль  --  и  вот, смотрите!      Он  протянул  мне  руку.  На  ладони  лежали три пирамидки вязкой тёмной глины.      -- Послушайте, Холмс, но вчера у вас было только две.      -- Третья прибавилась сегодня утром. Понятно, что первая и вторая пирамидки того же происхождения, что и  третья.  Не  так ли,  Уотсон?  Ну,  пошли, надо положить конец страданиям нашего друга Сомса.      И, действительно, мы застали несчастного  преподавателя  в самом  плачевном  состоянии.  Через  несколько  часов начинался экзамен, а он все еще не знал, как ему поступить -- предать  ли свершившееся  гласности  или  позволить виновному участвовать в экзамене на столь высокую стипендию. Он места себе  не  находил от волнения и с протянутыми руками бросился к Холмсу.      -- Какое  счастье,  что  вы  пришли!  А я боялся, вдруг вы отчаялись и решили отказаться от этого дела. Ну, как мне  быть? Начинать экзамен?      -- Непременно.      -- А негодяй...      -- Он не будет участвовать.      -- Так вы знаете, кто он?      -- Кажется,  знаю.  А  чтобы  история эта не вышла наружу, устроим своими силами нечто  вроде  небольшого  полевого  суда. Сядьте,  пожалуйста, вон там, Сомс! Уотсон, вы здесь! А я займу кресло посредине. Я думаю, у нас сейчас достаточно внушительный вид,  и   мы   заставим   трепетать   преступника.   Позвоните, пожалуйста, слуге.      Вошел  Бэннистер  и,  увидев  грозное судилище, отпрянул в изумлении и страхе.      -- Закройте дверь, Бэннистер, -- сказал Холмс. -- А теперь расскажите всю правду о вчерашнем.      Слуга переменился в лице.      -- Я все рассказал вам, сэр.      -- Вам нечего добавить?      -- Нечего, сэр.      -- Что ж, тогда я должен  буду  высказать  кое-какие  свои предположения.  Садясь  вчера  в  это  кресло, вы хотели скрыть какой-то предмет, который мог бы разоблачить незваного гостя?      Бэннистер побледнел как полотно.      -- Нет, нет, сэр, ничего подобного.      -- Это  всего  лишь  только  предположение,  --  вкрадчиво проговорил  Холмс.  --  Признаюсь  откровенно, я не сумею этого доказать. Но .предположение это вполне  вероятно:  ведь  стоило мистеру  Сомсу  скрыться  за  дверью,  как  вы тут же выпустили человека, который прятался в спальне.      Бэннистер облизал пересохшие губы.      -- Там никого не было, сэр.      -- Мне прискорбно это слышать, Бэннистер. До  сих  пор  вы еще, пожалуй, говорили правду, но сейчас, безусловно, солгали.      Лицо слуги приняло выражение мрачного упрямства.      -- Там никого не было, сэр.      -- Так ли это, Бэннистер?      -- Да, сэр, никого.      -- Значит,  вы  не  можете  сообщить нам ничего нового. Не выходите, пожалуйста, из комнаты. Станьте  вон  там,  у  дверей спальни. А теперь, Сомс, я хочу просить вас об одном одолжении. Будьте любезны, поднимитесь к Гилкристу и попросите его сюда.      Спустя  минуту  преподаватель  вернулся  вместе  со  своим студентом.  Это  был  великолепно  сложенный  молодой  человек, высокий,  гибкий и подвижный, с пружинистой походкой и приятным открытым лицом. Тревожный взгляд его голубых глаз скользнул  по каждому  из нас и наконец остановился с выражением неприкрытого страха на Бэннистере, сидевшем в углу.      -- Закройте дверь, -- сказал Холмс.  --  Так  вот,  мистер Гилкрист,  нас  пятеро,  никого  больше нет, и никто никогда не услышит о том, что сейчас здесь будет сказано.  Мы  можем  быть предельно   откровенными   друг  с  другом.  Объясните,  мистер Гилкрист, как вы, будучи  человеком  честным,  могли  совершить вчерашний поступок?      Злосчастный  юноша  отшатнулся  и  с  укором  взглянул  на Бэннистера.      -- О нет, мистер Гилкрист, я никому не сказал ни слова, ни единого слова! -- вскричал слуга.      -- Да, это верно, -- заметил Холмс. -- Но  ваше  последнее восклицание  равносильно  признанию  вины,  и  теперь,  сэр, -- прибавил Шерлок Холмс, глядя  на  Гилкриста,  --  вам  остается одно: чистосердечно все рассказать.      Лицо   Гилкриста  исказила  судорога,  он  попытался  было совладать с собой, но уже в  следующее  мгновение  бросился  на колени  возле  стола  и, закрыв лицо руками, разразился бурными рыданиями.      -- Успокойтесь, успокойтесь, -- мягко проговорил Холмс, -- человеку свойственно ошибаться, и, уж конечно, никому не придет в голову назвать вас закоренелым преступником.  Вам,  наверное, будет  легче, если я сам расскажу мистеру Сомсу, что произошло, а вы сможете поправить меня там, где я  ошибусь.  Договорились? Ну,  ну, не отвечайте, если вам это трудно. Слушайте и следите, чтобы  я  не  допустил  по  отношению   к   вам   ни   малейшей несправедливости.      Дело  начало  для  меня  проясняться  с той минуты, мистер Сомс, как вы объяснили мне, что никто, даже Бэннистер,  не  мог знать,   что   гранки  находятся  в  вашей  комнате.  Наборщик, безусловно, отпадал, -- он мог списать текст еще в  типографии. Индуса  я тоже исключил: ведь гранки были скатаны трубкой и он, конечно, не мог догадаться, что это такое. С другой стороны,  в чужую   комнату  случайно  попадает  какой-то  человек,  и  это происходит  в  тот   самый   день,   когда   на   столе   лежит экзаменационный   текст.   Такое  совпадение,  на  мой  взгляд, невероятно. И я сделал вывод: вошедший знал о лежащем на  столе тексте. Откуда он это знал?      Когда  я  подошел  к  вашему  дому, я внимательно осмотрел окно. Меня позабавило ваше  предположение,  будто  я  обдумываю возможность  проникнуть  в комнату через окно -- при свете дня, на глазах  у  всех,  кто  живет  напротив.  Мысль,  разумеется, нелепая.  Я прикидывал в уме, какого роста должен быть человек, чтобы, проходя мимо, увидеть через  окно  бумаги,  лежавшие  на столе.  Во  мне шесть футов, и я, только поднявшись на цыпочки, увидел стол. Никому ниже шести футов это бы не удалось. Тогда у меня возникло такое соображение: если один  из  трех  студентов очень высокого роста, то в первую очередь следует заняться им.      Когда мы вошли и я осмотрел комнату, столик у окна дал мне еще одну  нить. Письменный стол представлял загадку, пока вы не упомянули, что Гилкрист занимается прыжками в  длину.  Тут  мне стало  ясно  все,  не  хватало нескольких доказательств, и я их поспешил раздобыть. профнастил металлочерепица      Теперь послушайте, как все произошло. Этот молодой человек провел день на спортивной площадке, тренируясь в прыжках. Когда он возвращался домой, у него были с собой спортивные  туфли,  у которых,  как  вы знаете, на подошвах острые шипы. Проходя мимо вашего окна, он,  благодаря  высокому  росту,  видел  на  столе свернутые  трубкой  бумаги  и  сообразил,  что  это может быть. Никакой беды не случилось бы,  если  б  он  не  заметил  ключа, случайно  забытого  слугой.  Его охватило непреодолимое желание войти и проверить, действительно ли  это  гранки.  Опасности  в этом  не  было: ведь он всегда мог притвориться, что заглянул к вам по делу. Увидев, что это действительно гранки,  он  не  мог побороть  искушения. Туфли он положил на письменный стол. А что вы положили на кресло у окна?      -- Перчатки, -- тихо ответил молодой человек.      -- Значит, на кресле были перчатки. -- Холмс  торжествующе взглянул  на  Бэннистера. -- А потом он взял первый лист и стал переписывать на маленьком столике. Окончив первый, принялся  за второй.  Он думал, что вы вернетесь через ворота, которые видны в окно. А вы вернулись, мистер  Сомс,  через  боковую  калитку. Внезапно  прямо  за  порогом  послышались  ваши шаги. Забыв про перчатки, студент схватил туфли и метнулся в  спальню.  Видите, царапина  на столе отсюда малозаметна, а со стороны спальни она резко бросается в глаза. Это убедительно  свидетельствует,  что туфлю  дернули  в  этом  направлении и что виновный спрятался в спальне. Земля, налипшая вокруг одного из  шипов,  осталась  на столе,  комок  с другого шипа упал на пол в спальне. Прибавлю к этому, что нынче утром я  ходил  на  спортивную  площадку,  где тренируются  в  прыжках;  участок  этот покрыт темной глиной. Я захватил с собой комок глины и немного тонких рыжеватых  опилок -- ими    посыпают   землю,   чтобы   спортсмен,   прыгая,   не поскользнулся.  Так  все  было,  как  я   рассказываю,   мистер Гилкрист?      Студент теперь сидел выпрямившись.      -- Да, сэр, именно так,-- сказал он.      -- Боже  мой,  неужели  вам нечего добавить? -- воскликнул Сомс.      -- Есть, сэр, но я просто не могу опомниться,  так  тяжело мне это позорное разоблачение. Я не спал сегодня всю ночь и под утро,  мистер  Сомс, написал вам письмо. Раньше, чем узнал, что все открылось.  Вот  это  письмо,  сэр:  "Я  решил  не  сдавать экзамена.  Мне  предлагали  не  так  давно поступить офицером в родезийскую армию, и на днях я уезжаю в Южную Африку".      -- Я очень рад, что вы не захотели воспользоваться плодами столь бесчестного поступка, -- сказал Сомс. -- Но что заставило вас принять такое решение?      Гилкрист указал на Бэннистера.      -- Это он наставил меня на путь истинный.      -- Послушайте, Бэннистер, -- сказал  Холмс,  --  из  всего мной  рассказанного  ясно,  что  только  вы  могли выпустить из комнаты этого молодого человека: ведь мистер Сомс  оставил  вас одного,  а  уходя,  вы должны были запереть дверь. Бежать через окно, как видите, невозможно. Так не согласитесь ли вы поведать нам последнюю неразгаданную страничку этой истории и  объяснить мотивы вашего поведения?      -- Все  очень просто, сэр, если, конечно, знать подоплеку. Но догадаться о ней невозможно,  даже  с  вашим  умом.  В  свое время,  сэр,  я служил дворецким у сэра Джейбса Гилкриста, отца этого  юного  джентльмена.  Когда  сэр  Гилкрист  разорился,  я поступил  сюда, в колледж, но старого хозяина не забывал, а ему туго тогда приходилось. В память  о  прошлых  днях  я  чем  мог служил  его  сыну. Так вот, сэр, когда мистер Сомс поднял вчера тревогу, зашел я в кабинет и вижу  на  кресле  желтые  перчатки мистера  Гилкриста.  Я их сразу узнал и все понял. Только бы их не увидел мистер Сомс -- тогда дело плохо. Ни жив ни мертв упал я в кресло и не двигался до тех пор, пока мистер Сомс не  пошел за вами. В это время из спальни выходит мой молодой хозяин и во всем  признается... А ведь я его младенцем на коленях качал, -- ну как мне было не помочь ему! Я сказал ему все, что сказал  бы ему  покойный  отец,  объяснил, что добра от такого поступка не будет, и выпустил его. Можно меня винить за это, сэр?      -- Нет, конечно, --  от  всего  сердца  согласился  Холмс, поднимаясь  с  кресла.  --  Ну вот, Сомс, тайна раскрыта, а нас дома ждет завтрак. Пойдемте, Уотсон.  Я  надеюсь,  сэр,  что  в Родезии  вас  ждет блестящая карьера. Однажды вы оступились. Но впредь  пусть  вами  руководят  во  всем  лишь  самые   высокие устремления.